Огненный автобус: тайна гибели 42 человек в Ингушетии осталась нераскрытой

Спастись было практически невозможно, потому что огонь распространялся спереди, а задние двери были заварены (результат борьбы с «зайцами»). За полторы минуты пламя пожрало всех, кто остался в салоне. Они все остались там, ставшие похожими на черные статуи.
ЧП стало национальной трагедией. До сих пор многие уверены, что это был теракт. Но судили не террористов, а работников автопарка. И не за диверсию, а за халатность.
Обозреватель «МК» изучила уголовное дело в архиве Верховного суда Ингушетии.
Катастрофа
Из материалов дела: «24 апреля 1994 года в 9 часов 20 минут при неизвестных обстоятельствах на 21-м км участка дороги между населенными пунктами Алхасты — Галашки Сунженского района Ингушетии в носовой части рейсового автобуса «БакАЗ» 3219 произошел взрыв. В результате огнем полностью уничтожен автобус.
Погибли 30 пассажиров, среди которых 6 детей в возрасте до 13 лет. 31 человек с различной степенью ожогов доставлен в больницы. Причина взрыва устанавливается. Проводится расследование».
Это самая первая справка, которой открывается уголовное дело. Она была составлена следователем РОВД в тот же день, когда все случилось и когда еще многие жертвы были живы. Всего же в автобусе находилось 65 пассажиров (плюс один водитель). 31 погиб на месте, еще 11 умерли в больнице. 24 выжили, но получили травмы и ожоги разной степени.

Шансы найти материалы этого громкого уголовного дела были, прямо скажем, невелики. Ингушетия — самая молодая республика (не считая новых территорий) России, и суды тут, соответственно, тоже молодые. Большинство судебных архивов тех времен осталось во Владикавказе (сейчас это Северная Осетия), а отдельные, хранившиеся в Грозном, были утрачены во время двух чеченских кампаний…
И все же это дело уцелело. Более того, мне повезло дважды: по приезде в Ингушетию я нашла следователя прокуратуры Сунженского района республики, который его вел. Сейчас он заместитель председателя Верховного суда Ингушетии. Прошло почти тридцать лет, но он навсегда запомнил день трагедии.
— Было воскресенье, — рассказывает Масса Мухтарович Дзаитов. — Весенний, теплый, ясный, солнечный день. Люди рано утром пришли на автовокзал. Все куда-то торопились: одни на свадьбу, кто-то на поминки, другие просто в гости к родным. Автобус был небольшой, рассчитанный на 24 места (навсегда запомнил эту цифру). А туда набилось 65 человек.
Люди были как селедки в бочке — ни пошевелиться, ни руку поднять. Очень много было женщин, в том числе с маленькими детьми. При этом задняя дверь автобуса была заварена, чтобы не садились безбилетники. Примерно в 8 утра автобус отправился по маршруту. Сначала он поднимался в гору, а потом спускался. И тут случилось ЧП. Автобус загорелся, а люди оказались в огненной ловушке.
Нужно рассказать вам про обстановку на Кавказе в тот период. Тогда только-только (прошло полтора года) создали Республику Ингушетия. До этого везде была разруха. А тут люди как будто ожили, пытались делать телевидение, запустили транспорт между селами. И вот были закуплены бакинские автобусы — «БакАЗы». Перед этим (в 1989–1990-х годах) я был в командировке в Баку в составе следственно-оперативной группы СССР.
Я видел обстановку в Азербайджане, сложности, был свидетелем того, как там сами пытались наладить жизнь, и в том числе транспортное сообщение. И вот они первыми создали свой автобус, а Ингушетия закупила партию по низким ценам и запустила на линию. Но они не прошли госэкспертизу и имели множество недостатков. Автобус был очень примитивным, двигатель находился прямо в салоне, около сиденья водителя. Сделан он из полимерных, быстросгораемых материалов.
Из материалов дела: «Автобус изготовлен в 1993 году Бакинским заводом специальных автомобилей. Ввезен в республику на основании договора между министерством промышленности, транспорта и связи Ингушетии и фирмой «Фарфор». В договоре и в таможенной декларации отсутствуют данные о соответствии автобуса требованиям безопасности, действующим на территории Российской Федерации. Всего в республике эксплуатируется 32 таких автобуса».
Сам Масса Дзаитов в день трагедии был дома, отдыхал. И вдруг звонок.
— Мне сообщают, что загорелся автобус и пострадал мой двоюродный брат, с которым мы были очень близки. Приезжаю в больницу. Там повсюду — на кроватях, на полу — люди лежат, залитые термопеной (чтобы страшную боль хоть немного унять). Никого не узнать, тела обезображены.
Близкие по глазам пытались искать своих. Стоны раздавались такие, что невозможно было слышать. Врачи в панике, бегают и не знают, чем помочь, как облегчить последние минуты умирающих. Тех, кого была хоть какая-то надежда спасти, вывезли на вертолетах в Северную Осетию, а потом в Москву. Мой брат скончался на третий день в Москве.
Выжили немногие (в их числе водитель) — те, кого взрывной волной выбросило наружу и кто стоял на подножке передней двери.
Из протокола осмотра места происшествия следует, что автобус выгорел полностью. Не осталось ни кресел, ни поручней, ни вещей пассажиров — ничего.
На архивных снимках мужчины будто бы в оцепенении смотрят на останки.

Невозможно представить, сколько страданий вынесли сгоревшие заживо. Но есть одно успокоение — муки длились недолго. В материалах дела в разных экспертизах говорится о 2 и 3 минутах, однако Дзаитов уверяет, что это были, скорее всего, именно 90 секунд, не больше.
— Я никогда, ни до, ни после, не видел столько изуродованных тел, — говорит Дзаитов. — Хотя в первую чеченскую кампанию мы выезжали на места, где лежали останки погибших, порой зверски убитых. Но с ужасом трагедии 1994 года ничего не сравнится.
Абдуглай Тумгуев потерял в этой трагедии жену, четырехлетнего сына Магомеда и годовалую дочь Раю. Любимую он смог опознать по золотому кулончику «Жар-птица», который чудом не расплавился. От маленькой дочери практически ничего не осталось.
Богатырев потерял жену (умерла в больнице) и малолетнего сына (сгорел в автобусе).
Еще один Богатырев потерял четверых — жену и троих маленьких сыновей. Один сын умер в больнице, а все остальные сгорели заживо.
У Костоева сгорели две маленькие дочки — Лейла и Залина.
Галиханов опознал свою трехлетнюю дочь по бусам (они не сгорели), а жену, которая была на восьмом месяце беременности, — «по выпуклости на животе».
Процесс опознания был мучительным. Многие смогли опознать своих близких только по золотым коронкам на зубах и украшениям.
Следствие
В первый же день на место ЧП выехало руководство Республики Ингушетия и заместитель министра транспорта России. Была создана правительственная комиссия, которая проводила служебную проверку. Параллельно было заведено уголовное дело. И вести его поручили следователю Дзаитову.
— Первым делом нужно было выяснить количество людей в автобусе, — говорит Масса Мухтарович. — Точных данных не было. Опознать сразу на месте трагедии могли не всех. Нужны были генетические экспертизы. Но довольно быстро выяснилось и точное количество пассажиров, и их имена. Опознали в итоге всех, кроме троих. Кто они? Это до сих пор остается загадкой.
Наша республика небольшая, все друг друга знают, общаются. А тут никаких зацепок. Это настораживало тогда, это же остается поводом для размышлений и сегодня.
Следствие опросило выживших. И вот что они рассказывали.
Протокол допроса потерпевшего А.У. Темирханова:
«Вчера, 24 апреля 1994 года, около 9 часов утра я сел в автобус, едущий по маршруту от станции Орджоникидзевская до села Алтун. Автобус этот был битком набит пассажирами. В основном женщинами, у многих были полные сумки. Кроме взрослых там находились также дети…
Я стоял на нижней подножке возле передней двери. Водителя видел плохо, его заслоняли другие пассажиры. Я услышал хлопок, раздавшийся в передней части, где находился двигатель. Через 20–25 секунд второй хлопок, уже громче.
Потом я услышал голос женщины, говорившей водителю, что у него что-то горит в автобусе. После этого водитель отключил «массу» и, не останавливая автобуса, открыл люк над двигателем. Оттуда сразу же вырвался огромный столб пламени. Раздались крики, люди просили водителя открыть двери.
Я просунул в проем между стойкой и дверью руку и с огромным усилием открыл дверь и выскочил наружу. Но дверь тут же закрылась за мной, и автобус проехал дальше, а потом только остановился. Весь салон к тому времени уже был объят пламенем. Я подбежал к остановившемуся автобусу. Люди, находившиеся внутри, пытались разбить стекла, я тоже пытался это сделать снаружи. Кому-то удавалось выскочить наружу…»
Темирханов, как говорят про таких, родился в рубашке. Ему повезло дважды: когда сел в автобус в последний момент (и, благодаря этому оказался не в салоне, а на подножке) и когда смог открыть на мгновение дверь.
Еще один потерпевший, Алиев, рассказал, как ему удалось разбить окно и как он помог двум женщинам выбраться наружу, после чего выбросил из окна еще ребенка. Стал вылезать сам, но застрял. И его, задыхавшегося от дыма, вытащил из горящего автобуса какой-то мужчина.
Другой свидетель — сам водитель по профессии. Потому его показания особенно были интересны следствию.

